[Артём]

Автор Галина Бекешина.

Я иду по ручью
Столько дней
Столько лет
Я иду по ручью
Он смывает мой след
Неужель ты родился из капли дождя?
Или чья-то слеза стала частью тебя
Мать Земля приоткрыла ладони свои
Появился исток бескорыстной любви
Здесь сливаясь с тобой, становлюсь я водой
Становлюсь ручейком, полноводной рекой
Превращаясь в широкий и чистый поток
Я дарующий жизнь, я могуч и широк
Вот пологим стал склон и поток усмерён
Водопад впереди
Сила, радость, напор!
Белоснежным потоком сияющих брызг
Вдруг срываюсь с огромною силою вниз
Но не бьюсь я о скалы
А любя и храня
Мои воды в себя принимает земля
Я иду по ручью
Столько дней
Столько лет
Я иду по ручью
Он смывает мой след…

[Alexander]

ОЧень интересно. Артём, а Вы сами стихи пишете или музыку?

[Артём]

Артём, а Вы сами стихи пишете или музыку?

Изредка пишу стихи, но публиковать не готов.)

[Меченый]

Спасибо за стихи, попробую привнести два стиха - один Даниила Леонидовича, а второй пространный, Владимира Набокова, но хорошо передающий атмосферу реки.


ЛИУРНА

Перекрываемый тенями влажными,
Затон укромный
Успел мелькнуть...
К водице милой!
Бегом по пляжику –
Стать в струи темные,
В воде по грудь.

Шуршат ракиты прохладным голосом,
Обняв воскрылиями
Водоем,
Весь убеленный цветами лотосов:
Речными лилиями
Их мы зовем.

И, прикасаясь к цветку ресницами,
Вдыхая дух его,
Закрыв глаза,
Внимать, как птицы смеются с птицами
И кружит дугами
Стрекоза.

Сквозь пенье, шелест и благовоние,
Вдруг заструившись
В сознанье, в кровь,
Другие звуки
Иной гармонии
Тогда послышатся
Вновь и вновь.

Мгновенья новые такого счастия,
Блуждая далями,
Найду ли где,
Как свет вливающегося сопричастия
Со стихиалями
В живой воде?

И не забуду я в иные, бурные
Года печали,
В атомный век,
Что дивный мир тот зовут Лиурною, –
Мир стихиалей
Озер и рек.

1950 Д. Андреев





Река

Каждый помнит какую-то русскую реку,
но бессильно запнется, едва
говорить о ней станет: даны человеку
лишь одни человечьи слова.
А ведь реки, как души, все разные... нужно,
чтоб соседу поведать о них,
знать, пожалуй, русалочий лепет жемчужный,
изумрудную речь водяных.
Но у каждого в сердце, где клад заковала
кочевая стальная тоска,
отзывается внятно, что сердцу, бывало,
напевала родная река.

Для странников верных
качнул я дыханьем души
эти качели слогов равномерных
в бессонной тиши.
Повсюду --
в мороз и на зное --
встретишь
странников этих,
несущих, как чудо,
как бремя страстное,
родину.
Сам я, бездомный,
как-то ночью стоял на мосту
в городе мглистом,
огромном,
и глядел в маслянистую
темноту
рядом с тенью случайно любимой,
стройной, как черное пламя,
да только с глазами
безнадежно чужими.
Я молчал, и спросила она на своем языке:
"Ты меня уж забыл?" --
и не в силах я был
объяснить,
что я там, далеко, на реке
илистой, тинистой, с именем милым,
с именем что камышовая тишь...
Это словно из ямочки в глине
черно-синий
выстрелит стриж.
И вдоль по сердцу
носится
с криком своим изумленным: вий-вии!
Это было в России,
это было в раю...
Вот,
гладкая лодка плывет
в тихоструйную юность мою,
мимо леса,
полного иволог, солнца, прохлады грибной,
мимо леса,
где березовый ствол чуть сквозит белизной
стройной
в буйном бархате хвойном,
мимо красных крутых берегов
парчевых островков,
мимо плавных полянок сырых, в скабиозах
и лютиках.
Раз! -- и тугие уключины
звякают,-- раз! -- и весло на весу
проливает огнистые слезы
в зеленую тень.
Чу!-- в прибрежном лесу
кто-то легко зааукал...
Дремлет цветущая влага, подковы
листьев ползучих, фарфоровый купал
цветка
водяного.
Как мне запомнилась эта река,
узорная, узкая.
Вечереет...
(и как объяснить,
что значило русское
"вечереет?")
стрекоза, бирюзовая нить,
два крыла слюдяных -- замерла
на перилах купальни...
солнце в черемухах. Колокол дальний.
Тучки румяные, русые.
Червячка из чехла
выжмешь, за усики
вытащишь, и на крючок.
Ждешь. Клюет.
Сладко дрогнет леса, и блеснет,
шлепнет о мокрые доски
голубая плотва, головастый бычок
или хариус жесткий.
А когда мне удить надоест,
на деревянный навес
взберусь
(...Русь!..)
и оттуда беззвучно ныряю
в отраженный закат...
Ослепленный, плыву наугад,
ширяю,
навзничь ложусь -- и не ведаю, где я --
в небесах, на воде ли.
Мошкара надо мною качается
вверх и вниз, вверх и вниз -- без конца...
Вечер кончается.
Осторожно сдираю с лица
липкую травку.
В щиколку щиплет малявка:
сладок мне рыбий
слепой поцелуй.
В лиловеющей зыби
узел огненных струй --
и плыву я,
горю,
глотаю зарю
вечеровую...
А теперь в бесприютном краю,
уж давно не снимая котомки,
качаю -- ловлю я, качаю -- ловлю
строки о русской речонке,
строки, как отблески солнца, бессвязные...
А ведь реки, как души, все разные,
нужно,
чтоб соседу поведать о них,
знать) пожалуй, русалочий лепет жемчужный,
изумрудную речь водяных.
Но у каждого в сердце, где клад заковала
кочевая стальная тоска,
отзывается внятно, что сердцу, бывало,
напевала родная река...

8 апреля 1923, Берлин
Набоков Владимир