Роза Мира на RozaMira.Us

Почему 1986-ой год? Да потому, что тогда грохнул Чернобыль, и мне пришлось, тогда еще аспиранту, возглавить два студенческих строительных отряда нашего института на строительство жилья для пострадавших от катастрофы.
Но, началась эта история, для меня, раньше.

Начать повествование надо на год ранее, именно тогда началась перестройка Горбачева, и именно тогда я вступил в партию, но обо всем по порядку. По окончанию института, по распределению, я остался на кафедре «Теории корабля и гидромеханики» в качестве стажера-исследователя. Срок этому стажерству, согласно плану, был установлен в 2 года, а далее в аспирантуру. Так было принято в СССР в плане подготовке научных и педагогических кадров. Надо сразу отметить, что мой научный руководитель, зав. кафедрой, профессор, Луговский Виталий Васильевич был человеком глубоко аполитичном. Он имел на это право, так как почти вся его семья, в свое время, была репрессирована. Хоть и мой дядька тоже пострадал, мне, молодому олуху, было все равно, когда мне предложили на кафедре пополнить партийный резерв. Тем более, что просто какой-то резерв.
Но оказалось, что намного серьезней. Вызывает, как-то, меня парторг факультета и говорит: «Пиши заявление на вступление в партию». Я попытался было съехать, и задал вопрос о том, что почему именно я, и о том, что я, по большому счету, не просился, и есть достаточное количество тех, кто очень хочет, в отличии от меня. Парторг насколько помню, был мужиком серьезным и откровенным, он сразу откровенно и ответил, что на прием в партию приходит разнарядка с верху, и причем очень подробная. «Ты аспирант, женатый и у тебя двое детей, ты один подходишь с факультета, поэтому не выеживайся, пиши заявление». Куда мне было деваться, написал.
Можно много чего вспомнить относительно процедуры приема, но остановлюсь на одном. Мы жили с Афоней в одном дворе (конечно же, Афонин, сейчас он профессор, зав. кафедрой института, извиняюсь, университета). Но тогда мы были аспирантами, у него двое пацанов, у меня две девчонки, и мы любили иногда, разбавив спирт, посидеть за шахматами. Но он жил с тестем, а тот был секретарем гагаринского райкома партии, куда я и пришел на утверждение меня, как кандидата в партию. Это надо было видеть, смотрит он на меня, как Ленин на буржуазию, и задает сакраментальный вопрос о том, что все у меня очень хорошо в поданных документах, и нет ли каких-то грехов. Прикалывает, как я понимаю, на счет наших с его зятем, шахмат. Я собрался с мыслью и выдал о том, что, в отличии от присутствующих членов партийного бюро, мне всего 25 лет, и у меня, в отличии от всех вас, грехов не может быть по определению. Это их удовлетворило потому, как они не поняли вопроса тестя Афрни, и тем более мой ответ.
Так я был принят в кандидаты в члены КПСС. Это было весной1986-го, и этим же летом, в начале июня меня срочно вызвали в партком института. Спросили о Чернобыле, сказал, что слышал, вот и молодец, тебе первое партийное задание: возглавить два наших студенческих стройотрядов, направляемых для строительства жилья для пострадавших от трагедии. Конечно, сказали и том, что я могу отказаться, но я, как тот Герасим, сказал, что на все согласен. И дело не в том, что я чего-то испугался, я просто почувствовал то, что кто, как не я будет оберегать и отвечать за пацанов, которые все равно туда поедут. Я согласился.

О... Лето 1986... мне 15 лет... это как раз в том году случился мой первый поцелуй...

И это был парень, который служил в ВДВ!

Он нарисовал мой портрет на стене нашей электрический... как это называется? Распределительная электрическая будка - такое сооружение - без окон, с одной, вечно закрытой дверью, снаружи побеленное в белый цвет - и тут Вова Нарисовал мой портрет...

Ему 22, он бывший десантник, да еще художник..